Храм Воскресения Христова в поселке Быково

Зачем это приходили к нам французы?

Заседание лектория, состоявшееся в октябре 2012 года, было посвящено 200-летию Отечественной войны 1812 года. Оно прошло в рамках ежегодных Рождественских чтений. В день праздника Рождества Христова русской Православной Церковью совершается также «Воспоминание избавления Церкви и Державы Российской от нашествия галлов и с ними двадесяти язык в 1812 году». Очевидец и участник тех событий Федор Николаевич Глинка в знаменитых «Письмах русского офицера» под датой 28 декабря поместил размышление: «Наполеон за Неманом! Уже нет ни одного врага на земле русской!.. Итак, зачем приходил Наполеон в Россию? Вот вопрос, для разрешения которого будут писать целые книги». Русские писатели XIX века в поэтических и прозаических произведениях отвечали на этот вопрос. Великая русская литература, просвещенная светом Православия, дала духовную оценку событиям Отечественной войны. Именно в этом заключается первостепенная значимость ее художественных образов и авторских размышлений, связанных с темой 1812 года.

На заседании лектория разговор о событиях войны сопровождался чтением стихов русских поэтов XIX века и выступлениями певчих храма. На этом же заседании прихожанкой храма Мариной Анатольевной Можаровой (кандидатом филологических наук, старшим научным сотрудником Института мировой литературы РАН) был прочитан доклад на тему: «“Зачем это приходили к нам французы?” Русские святые и писатели XIX века о войне 1812 года». Текст доклада представлен на сайте храма. С полной версией можно познакомиться на официальном сайте Свято-Введенского монастыря Оптина Пустынь в разделе «Публикации»: www.optina.ru/pub/p33/.


«ЗАЧЕМ ЭТО ПРИХОДИЛИ К НАМ ФРАНЦУЗЫ?»

Русские святые и писатели XIX века  о войне 1812 года 

Доклад Марины Анатольевны Можаровой на заседании лектория
«Православие и российская словесность»

  • И. В. Киреевский. 
  • Фотография. 1850-е гг.

Законы миропорядка и роль личности в истории — одна из главных тем русской литературы XIX века. В 1858 году в журнале «Русская беседа» была опубликована повесть Ивана Васильевича Киреевского «Остров», написанная в 1838 году. В этой «недоконченной повести», как назвал ее автор, наполеоновский «грозный век» предстает в ярких и лаконичных образах. Привычный и казавшийся таким твердым порядок жизни на Западе переломился внезапно: «взволновался народ, разыгралися страсти, рухнул престол, полилась кровь, падает Церковь». Размышляя о событиях французской революции, Киреевский задает вопрос: «И для чего Провидение послало или, по крайней мере, допустило это страшное явление? Какая польза произойдет из него для человечества?» Кровавый пожар на Западе представляется автору повести неизбежным и заслуженным возмездием: «...может быть, эта кровь, эти жертвы — только страшное наказание просвещенному человечеству за ложь в его просвещении, — очистительное наказание человеку за расслабление его сердечных сил, за вялость и ограниченность его стремлений, за притворство в вере, за корыстное искажение святыни».

Но не только возмездием явились для Европы постигшие ее бедствия. «Страшно смотреть, как Небо карает народ,  — продолжает Киреевский. — Но кто знает? Может быть, как буря очищает воздух, так волнение народное должно очистить жизненную атмосферу человечества? Может быть, бедствия царств и людей посылаются им для того, чтобы разбудить заснувшие силы ума, настроить в гармонию расстроенные звуки души и натянуть новые струны на ослабевшее сердце человека?» Главным предметом авторского исследования в «Острове» стал провиденциальный смысл описываемых событий.

  • Наполеон в окружении своих маршалов и генералов. 
  • Литография Марэн-Лавиня по рис. 
  • Д. Монтана. Сер. XIX в.

Ключевой фигурой этого исследования явился Наполеон, представленный автором повести как орудие Промысла Божия. «Но вот решается задача Европы, — пишет Киреевский. — Пришел человек, задумчивый и упрямый; в глазах — презренье к людям, в сердце — болезнь и желчь; пришел один, без имени, без богатства, без покровительства, без друзей, без тайных заговоров, без всякой видимой опоры, без всякой силы, кроме собственной воли и холодного расчета, и — расчетом и волею — остановил колесо переворотов, и нагнул перед собою вольнолюбивые головы — и, кланяясь ему, народ утих». Царства падали пред этим человеком, чужим народам он давал свои законы; «сильных властителей сгибал в своей прихожей. Вся Европа страдала под его могуществом и с ужасом называла его Великим!» «Просвещенный мир», отвергший веру и поклонившийся разуму человеческому, лежал «скованный под железною пятою своего властелина». Все могущество Наполеона, говорит Киреевский, было «явным созданием его головы». В голове его «одна мысль задавила все другие: мысль блестящая и тяжелая, как царский венец; удивительная, как Египетская пирамида; но сухая и бесплодная, как голый утес посреди океана, и холодная, как глубокий снег севера, и страшно разрушительная, как бы пожар огромной столицы, и бесцветная, как музыка барабанов. И справедливое Провидение послало ему судьбу его по мысли его». Наполеоновские походы и бесславно окончившееся нашествие на Россию представлены в повести как единое, обусловленное глубокими причинно-следственными связями событие. Чтение «Острова», по словам первого биографа Киреевского Валерия Николаевича Лясковского, оставляет впечатление ясности религиозно-философского взгляда на историю и жизнь. 

Положить конец владычеству того, чьей силе, казалось бы, не было границ, суждено было, по воле справедливого Провидения, не Европе. Властелин, перед которым падали царства, ушел с исторической сцены лишь тогда, когда была выполнена его промыслительная задача в отношении России. Этот царь, «венчанный коварством и дерзостью», 

«Исчез, как утром страшный сон!»

Так написал о нем юный Пушкин в 1814 году («Воспоминания в Царском Селе»). Утоленная жажда власти, презрение к человечеству не стали залогом подлинного величия. В нравственной глухоте этого человека поэт увидел истоки его исторической слепоты. Размышления об этом находим и в стихотворении «Наполеон», написанном Пушкиным в 1821 году по получении известия о смерти «самовластительного злодея»:

  • А. С. Пушкин. 
  • Художник О. А. Кипренский. 1827 г.

Надменный! кто тебя подвигнул?
Кто обуял твой дивный ум?
Как сердца русских не постигнул
Ты с высоты отважных дум?
Великодушного пожара
Не предузнав, уж ты мечтал,
Что мира вновь мы ждем, как дара;
Но поздно русских разгадал...

Казалось бы, Наполеон все предвидел, все предузнал (Пушкин использует эти слова), но фортуна изменила расчетливому «баловню побед». Планы Наполеона сокрушены были силой, не подвластной его воле, и искупить злодеяния ему суждено было уже при жизни «тоскою душного изгнанья».

Тема злодеяний и расплаты за них не является, однако, главной в этом стихотворении. Поэт начал его словами:

Чудесный жребий совершился:
Угас великий человек.

Отчего Наполеон назван «великим»? Отчего должен быть «омрачен позором» тот, кто «безумным возмутит укором его развенчанную тень»? Отчего над «великолепною могилой» «луч бессмертия горит»? Пушкин ответил на эти вопросы в последних строках стихотворения:

Хвала!.. Он русскому народу
Высокий жребий указал...

Тиран предстал в глазах поэта великим лишь потому, что исполнил великую задачу, определенную Промыслом Божиим, — его злые дела способствовали пробуждению русского национального самосознания. Сам же владыка полумира, «презревший правды глас, и веру, и закон», величия недостоин.

«Помазанником собственной силы», увенчавшим главу «самозданным венцом», назвал Наполеона и Алексей Степанович Хомяков в стихотворном цикле, написанном по поводу перенесения праха императора с острова Святой Елены в Париж в 1840 году. Воля гордого безумца, по словам поэта, была сломлена силой Божией:

  • А. С. Хомяков. 
  • Автопортрет. 2-я половина 1830-х гг.

Не сила народов повергла тебя,
Не встал тебе ровный соперник;
Но Тот, Кто пределы морям положил,
В победном бою твой булат сокрушил,
В пожаре святом твой венец растопил
И снегом засыпал дружины.

Предваряя приговор, вынесенный Наполеону позже автором «Войны и мира», Хомяков отказал в величии этому человеку:

Перед сном его могилы
Скажет мир, склонясь главой:
Нет могущества, ни силы,
Нет величья под луной!

  • Французы в Москве. 
  • Неизв. нем. худ. 1820-е гг.

В повести Киреевского «Остров» Наполеон — яркое воплощение бездушного рационализма: «Когда другие жили, он считал; когда другие развлекались в наслаждениях, он смотрел все на одну цель и считал <...> Вся жизнь его была одна математическая выкладка, так что одна ошибка в расчете могла уничтожить все гигантское построение его жизни». И вот «ошибка сделана», «исполин пал», «в великодушном самоубийстве сгорела древняя столица; его дружина погибла в снегах Севера; его царский венец на главе другого; его барабаны замолкли; его могущество в рассказе школьных учителей!»

  • Наполеон I Бонапарт. 
  • Литография М. Лавине. Сер. XIX в.

«Действие совершено. Последняя роль сыграна. Актеру велено раздеться и смыть сурьму и румяны: он больше не понадобится», — читаем в «Войне и мире» Льва Николаевича Толстого. Вслед за Пушкиным, Киреевским и Хомяковым, Толстой представляет Наполеона орудием Промысла Божия и отказывает ему в подлинном величии, ибо, по убеждению писателя, «нет величия там, где нет простоты, добра и правды».

В «Войне и мире» Наполеон — один из тех «grand-homme, которых не признает русский ум», «человек без убеждений, без привычек, без преданий, без имени», актер, постоянно играющий свою роль. Игрой представляется ему все, что совершается вокруг него. Он играет роль перед портретом своего сына, которого художник изобразил играющим в бильбоке земным шаром. Он имеет вид уверенного в себе игрока перед Бородинским сражением: «Дело все в моих руках и в голове, ясно и определенно». Начавшееся сражение означает для него только одно: «Игра началась».

  • Бородинское сражение 26 августа 1812 г. 
  • Неизв. худ. четв. XIX в.

В авторском комментарии к повествованию о Наполеоне в «Войне и мире» отчетливо звучит мысль о том, что все события в жизни человека имеют промыслительное значение и что «ход мировых событий предопределен свыше». Начиная с французской революции, пишет Толстой, «приготовляется тот человек, который должен стоять во главе будущего движения и нести на себе всю ответственность имеющегося совершиться». Человек «без убеждений, без привычек, без преданий, без имени, даже не француз, самыми, кажется, странными случайностями продвигается между всеми волнующими Францию партиями и, не приставая ни к одной из них, выносится на заметное место». Попытки этого человека «изменить предназначенный ему путь не удаются: его не принимают на службу в Россию, и не удается ему определение в Турцию. Во время войн в Италии он несколько раз находится на краю гибели и всякий раз спасается неожиданным образом». «Он один, с своим выработанным в Италии и Египте идеалом славы и величия, с своим безумием самообожания, с своею дерзостью преступлений, с своею искренностью лжи, — он один может оправдать то, чтó имеет совершиться». Толстой убежден, что все события в жизни Наполеона промыслительны: пока «роль его» еще была не кончена, «миллионы случайностей дают ему власть, и все люди, как бы сговорившись, содействуют утверждению этой власти», но как только нашествие «достигает конечной цели — Москвы», «все случайности постоянно теперь уже не за, а против него». Упорствующий в слепоте своей гордый ум и рассудочная злая воля «великих людей», по убеждению автора «Войны и мира», не противоречат исполняемой ими роли «ничтожнейших орудий истории». Для Толстого, как и для его предшественников, провиденциальный характер всех событий жизни Наполеона очевиден.

  • Л. Н. Толстой. Фотография. 1868 г.

Главным пунктом спора автора «Войны и мира» с историками была оценка личностей двух полководцев — Кутузова и Наполеона. Кутузов у Толстого «никогда не говорил о 40 веках, которые смотрят с пирамид, о жертвах, которые он приносит отечеству, о том, чтó он намерен совершить или совершил: он вообще ничего не говорил о себе, не играл никакой роли, казался всегда самым простым и обыкновенным человеком и говорил самые простые и обыкновенные вещи». Фигура Кутузова, по словам Толстого, является «истинно величественной» именно потому, что она «простая» и «скромная». Она «не могла улечься в ту лживую форму европейского героя, мнимо управляющего людьми, которую придумала история». Кутузов в «Войне и мире» — один из тех «редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю Провидения, подчиняют ей свою личную волю»; полководец, который «мог угадать так верно значение народного смысла события, что ни разу во всю свою деятельность не изменил ему».

  • М. И. Голенищев-Кутузов. 
  • Худ. Р. Волков. 1813 г.

Наполеон для историков, по словам Толстого, «есть предмет восхищения и восторга», а Кутузов представляется «чем-то неопределенным и жалким». Бездействующий полководец не вписывался в нарисованную историками картину. Однако «медлитель Кутузов», как называет его Толстой, представлен в «Войне и мире» совершенно по-пушкински. Миссию Кутузова, несшего на своих плечах тяжелейшую ношу ответственности за все происходящее, Пушкин оценил так: «Один Кутузов мог предложить Бородинское сражение; один Кутузов мог отдать Москву неприятелю, один Кутузов мог оставаться в этом мудром деятельном бездействии, усыпляя Наполеона на пожарище Москвы и выжидая роковой минуты: ибо Кутузов один облечен был в народную доверенность, которую так чудно он оправдал!» У Толстого Кутузов «был убежден, что ему было предназначено спасение России, и потому только, против воли государя и по воле народа, он был избран главнокомандующим. Он был убежден, что он один в этих трудных условиях мог держаться во главе армии, что он один во всем мире был в состоянии без ужаса знать своим противником непобедимого Наполеона».

Отечественная война 1812 года в контексте всей книги Толстого воспринимается прежде всего как война Европы и России, как столкновение двух противоположных направлений просвещения, как борьба двух различно ориентированных духовных начал. Вследствие этого художественное и философское осмысление Толстым исторических событий неразрывно связано с темой веры и безверия. Наполеон в «Войне и мире» заявляет, что «большое количество монастырей и церквей есть всегда признак отсталости народа». В «Острове» Наполеон, поправший все законы нравственности, уподоблен «бездушной счетной машине». Киреевский не случайно использовал это сравнение. Указывая на очевидно существующую связь между направлением всей жизни человека и «коренным убеждением» его веры, Киреевский писал, что без истинной веры «жизнь человека не будет иметь никакого смысла, ум его будет счетной машиной, сердце — собранием бездушных струн, в которых свищет случайный ветер; никакое действие не будет иметь нравственного характера, и человека собственно не будет. Ибо человек — это его вера».

  • Молебен перед Бородинской битвой.

Рационализм, мнящий себя всесильным и всезнающим, в действительности слеп и лишен понимания того, какой силе он противостоит. Неведомая и отрицаемая им реальность закрыта от него. Это ясно ощущали и Толстой, и его герои, искавшие истину путем мысли. В «Войне и мире» истинный смысл событий открывается только верующей душе. Именно поэтому «серьезное выражение лиц» солдат и ополченцев, молящихся перед Бородинским сражением, поглощало все внимание Пьера Безухова, ясно видевшего на этих лицах «сознание торжественности наступающей минуты». Глядя на них, Пьер испытал новое для него непреодолимое ощущение собственной ничтожности и лживости в сравнении с правдой, простотой и силой этих простых солдат, и им овладело сильное чувство «потребности жертвы и страдания при сознании общего несчастия». 

  • Смоленская икона Божией Матери.

Молчаливая старческая мудрость Кутузова не раз останавливала на себе внимание князя Андрея Болконского. Кутузов, по словам Толстого, «не умом или наукой, а всем русским существом своим знал и чувствовал то, что чувствовал каждый русский солдат». Накануне Бородинского сражения полководец, сделав земной поклон, с «детски-наивным вытягиванием губ» так же, как и каждый солдат, прикладывается к привезенной на поле Смоленской иконе Божией Матери. Получив долгожданное известие об уходе Наполеона из Москвы, не имея сил что-либо ответить посланному, Кутузов повернулся «к красному углу избы, черневшему от образов», и, сложив руки, дрожащим голосом произнес: «Господи, Создатель мой! Внял Ты молитве нашей... Спасена Россия. Благодарю Тебя, Господи!» Детская вера и мудрость соединились в этом человеке. 

Понимание духовного смысла совершающихся событий дается и Наташе Ростовой. Вместе со всеми она молится в церкви о спасении отечества: «Миром, все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братскою любовью — будем молиться». Наташа говеет на последней неделе Петровского поста, когда войска Наполеона уже вступили на русскую землю. Об этом важном для нее времени Толстой говорит: «Молитвы, которым она больше всего отдавалась, были молитвы раскаяния». Во всех ранних редакциях этих глав Толстой сохранял упоминание о молитве, которая была особенно любима Наташей. Это покаянная молитва св. Ефрема Сирина, составленная в IV веке: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».

В рукописи, относящейся к последнему этапу работы, уже совсем ясно звучит мысль о связи личных грехов с бедствием, постигшим отечество. Слушая слова «молитвы о нашествии супостатов», которую государь приказал Преосвященному Августину сочинить для чтения с коленопреклонением в церквах Московской Епархии, Наташа испытывала «благоговейный и трепетный ужас перед тем, что угрожало России — всему народу Божьему. В окончательном тексте романа о Наташе сказано, что она во время церковной молитвы «ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас пред наказанием, постигшим людей за их грехи, и в особенности за свои грехи, и просила Бога о том, чтоб Он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастия в жизни. И ей казалось, что Бог слышит ее молитву».

Толстой сближает во времени два важнейших события — Наташино личное покаяние и соборную молитву русских людей о спасении России. Приобщив Наташу Ростову к русской духовной традиции, связывавшей надежду на избавление от всевозможных бед и вражеских нашествий с покаянием, постом и молитвою, писатель наделил свою героиню пониманием того, что от степени греховности ее собственной жизни зависит судьба отечества, и тем самым отчетливо обозначил внутреннюю связь между личной и исторической катастрофами. Причины у них общие: стремление к абсолютной, ничем не ограниченной свободе, обольщение ложными идеалами, измена традициям. Путь спасения и очищения также один — покаяние.

  • Святитель Феофан Затворник. 
  • Автопортрет.

Святитель Феофан Затворник, вспоминая о наполеоновском нашествии, писал: «Нас увлекает просвещенная Европа... Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее. А теперь, кажется, начал уже забываться тот урок. Если опомнимся, конечно, ничего не будет; а если не опомнимся, кто весть, может быть, опять пошлет на нас Господь таких же учителей наших, чтоб привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему. Это не пустые слова, но дело, утверждаемое голосом Церкви. Ведайте, православные, что Бог поругаем не бывает».

С этими размышлениями святого старца удивительно созвучны простые, вырвавшиеся из сердца слова русского офицера Василия Денисова, в сильных и резких выражениях делавшего свои замечания в эпилоге «Войны и мира» по поводу «глупостей», совершавшихся в Петербурге: «Прежде немцем надо было быть, теперь надо плясать с Татариновой и m-me Крюднер, читать... Экарстгаузена и братию. Ох! спустил бы опять молодца нашего Бонапарта. Он бы всю дурь повыбил». «Война и мир» задумывалась и создавалась в то время, когда урок 1812 года начал уже забываться. К середине XIX века в русском просвещенном обществе заметно распространились такие духовные недуги, как неверие, ложные верования, нигилизм и разного рода самообольщения.

  • Святитель Филарет (Дроздов), 
  • митрополит Московский.

Гроза 1812 года, яркой вспышкой осветившая прошлое и настоящее, заставила лучших русских людей задуматься о судьбе отечества. Отечественная война стала для России временем истинного самопознания. Увлеченные западным просвещением, бездумно отдавшие себя в добровольный духовный плен русские люди обратились к вере, молитве и покаянию. В «Рассуждении о нравственных причинах неимоверных успехов наших в настоящей войне» (1813 г.) святитель Филарет (Дроздов) свидетельствовал: «Продолжение и возрастание общей опасности нигде не могло быть примечено, разве при алтарях, где моления становились продолжительнее, возрастало число притекающих». В 1812 году Россия волею Провидения была проведена через очистительное страданье, ставшее для нее спасительным.

Марина Анатольевна Можарова,
кандидат филологических наук,
старший научный сотрудник
Института мировой литературы РАН